Имя Сайруса Филда мало что скажет нашим современникам и согражданам. Мало того, оно мало что скажет даже современным жителям США, ярким преставителем которых он является. Что же такого сделал этот человек, и почему слово человек в заглавии приметильно к нему пишется с большой буквы? Об этом я расскажу в этой статье.
Об этом человеке нельзя говорить без восхищения. Он за свою жизнь сделал так много и столько успел, ка пожалуй никто из его современников. История запомнила его как создателя трансатлантического кабеля, но помимо этого это был еще и очень преуспевающий бизнесмен.
Сайрус Филд родился 30 ноября 1819 года в Новой Англии, куда два столетия назад из Великобритании эмигрировали его предки. Отец Сайруса был священником конгрегации в Стокбридже (штат Массачусетс). Он имел многочисленную семью, в которой, видимо, и заключалось всё его богатство. В семье Сайрус был младшим, что заставило его повзрослеть раньше времени. Уже в пятнадцатилетнем возрасте он с благословения отца отправился на поиски своего собственного счастья.
С восемью долларами в кармане Сайрус проделал восьмидесятикилометровый путь до Гудзона, а оттуда переправился в Нью-Йорк. Разочарование не заставило себя долго ждать. Улицы Манхеттена оказались вовсе не усыпанными золотом, и юный Сайрус, как и многие его сверстники, начал работать разносчиком в галантерейном магазине на Бродвее за жалкий доллар в неделю. Прошёл год, но ничто не изменилось. Тогда, решив, что его просто не оценили, Сайрус вернулся в Массачусетс и стал работать у своего брата Мэтью, который к тому времени уже успел завести мастерскую по изготовлению бумаги. Дела шли хорошо, и через два года Сайрус стал его помощником, а вскоре и сам смог основать дело и стать компаньоном в большой нью-йоркской фирме по оптовой торговле бумагой.
В 21 год Сайрус женился на Мэри Брайен Стоун, уроженке Гилфорда (штат Коннектикут). Шесть месяцев спустя его постигла неудача: фирма обанкротилась и на долю Сайруса остались одни долги. Однако энергия и предприимчивость быстро помогли ему поправить дела. Более того, он смог даже основать собственную фирму “Сайрус Уэст Филд и К°”. Работа пошла хорошо. Увлечённый ею, Филд был настолько занят, что мог видеться с семьёй только по воскресеньям. Долги были заплачены, и к 33 годам его капитал составил 250 тысяч долларов (по тем временам огромное состояние). Теперь было решено прекратить дело и отдохнуть, тем более, что врачи настоятельно советовали ему это.
Нужно отметить, что долги по фирме он мог бы и не выплачивать (тогдашнее законодательство США преполагало это), но он как настоящий бизнесмен дорожил своей репутацие й выплатил все до последнего пенни. Вообще в жизни он был очень точным и аккуратным.
Но он не захотел почивать на лаврах и просто жделать деньги. Не хватало в его жизни чего - то особенного. У Редьярда Киплинга в его стихе “Если” Есть такие строки:
Сумей поставить в радостной надежде
На карту все что накопил с трудом.
Все потерять и нищим стать как прежде
И никогда не пожалеть о том.
И Сайрус Поставил на карту все! Случайность свела его с английским инженером Ф.Н. Гисборном, руководившим тогда строительством телеграфной линии через Ньюфаундленд. Проект прокладки телеграфного кабеля, который пытался осуществить Гис-борн, был гораздо более важным, чем это могло показаться на первый взгляд. Реализация проекта Гисборна на несколько дней сократила бы время получения Нью-Йорком сведений из-за океана, которые обычно доставлялись кораблями, заходившими сначала в Сент-Джонс, а затем в Нью-Йорк. Но исключительно тяжёлые климатические условия, труднодоступный рельеф местности делали этот проект почти неосуществимым. Не удавалось даже провести обычную рекогносцировку местности, необходимую для начала работ.
Не удивительно, что компания “Ньюфаундленд Электрик Телеграф”, ведущая проект, в 1853 году, ещё задолго до того, как удалось проложить здесь злополучные 65 километров телеграфного кабеля, успела полностью обанкротиться. Оставшись наследником долгов обанкротившейся компании, Гисборн на следующий год отправился в Нью-Йорк, чтобы попытаться достать там денег для продолжения работ. В Нью-Йорке он встретился с Сайрусом Филдом, который недавно вернулся из поездки по Южной Америке, и рассказал ему о своём проекте.
Вежливо выслушав предложение Гисборна, он не дал ему никаких обещаний, но, оставшись один, поймал себя на том, что рассматривает глобус. Сказанное Гисборном, видимо, оставило свой след: “Ньюфаундленд! Да ведь это лишь одно звено гораздо более замечательного и грандиозного проекта! Месяцами ждать пароходов из Европы, чтобы узнать, что происходит в мире! Почему не сделать так, чтобы это занимало несколько секунд? Действительно, почему не поручить это телеграфу?”…
С этого момента Атлантический океан завладел мыслями Филда. Во что бы то ни стало нужно преодолеть эту громадную пропасть, разделяющую два мира, и подключить Америку к телеграфу европейских стран - поставил тогда перед собой задачу Филд.
Мы знаем, что эта идея была уже не нова; здесь приводилось высказывание Морзе. Но именно Филд оказался первым, кто решился на практические шаги в этом направлении. На следующий же день после визита Гисборна Филд написал письма Морзе и лейтенанту Мори - одному из основоположников современной океанографии. Вообще Филд был человеком действия, и это не раз спасало положение его дел в дальнейшем.
Итак, Филд заручился поддержкой крупнейших в мире авторитетов в области океанографии и телеграфа; ему оставалось только убедить финансистов. Вопреки ожиданиям, дело это оказалось не таким уж трудным. Сосед Филда, миллионер Питер Купер, поддержал его, согласившись принять участие в деле, что оказало, в свою очередь, влияние и на других капиталистов.
Получив деловую и финансовую поддержку, Сайрус в начале 1854 года отправился в Ньюфаундленд, где принял дела обанкротившейся Телеграфной компании: уплатил её долги, восстановил деловые связи и получил монопольное право сроком на 50 лет на прокладку и эксплуатацию всех телеграфных линий, идущих через Ньюфаундленд и Лабрадор.
Окрылённый успехами, счастливый и торжествующий, Филд вернулся в Нью-Йорк, где тотчас, несмотря на раннее утро - было лишь шесть часов - время, не совсем подходящее для деловых встреч, - собрал поручителей и компаньонов, которые тут же подписали обязательства на 1250000 долларов и основали “Нью-Йоркско-Ньюфаундлендскую и Лондонскую Телеграфную Компанию”.
Однако, прежде чем первая часть названия компании - “Нью-Йоркско-Ньюфаундлендская” - обрела реальность, потребовалось два с половиной года напряжённого труда. Случилось так, что во время прокладки подводного кабеля через залив Святого Лаврентия кабель оборвался и затонул. Целый год подготовительных и прокладочных работ пошёл насмарку. Пришлось проделать всё заново. Только в 1856 году эту линию открыли для эксплуатации. Сбылась первая мечта Филда. По тем временам это была значительная победа.
Открытие телеграфной линии Нью-Йорк-Ньюфаундленд завершило первый этап большого пути через океан. Теперь можно было приступать ко второму и наиболее сложному. Начальные шаги в этом направлении заключались в организации новых исследований. Они проводились британскими и американскими военными судами в Северной Атлантике и подтвердили существование так называемого “Телеграфного плато”. Выяснилось, что знаменитое плато не такое уж гладкое и ровное, каким его представляли. Перепады глубин, правда, были небольшими, а максимальная глубина составляла не более 4500 метров; на такой глубине уже велась прокладка телеграфных линий.
Эти сведения ободрили Филда, что было особенно ценным для него в тот период: Филд тяжело переживал смерть своего единственного сына; почти одновременно с ним умер и шурин Филда - его компаньон. Начались финансовые затруднения; Получить необходимые средства в Соединённых Штатах, вступающих в период очередной депрессии, оказалось невозможным.
В поисках поддержки Филд в 1856 году отправился в Англию, где прежде всего встретился с пионером британского подводного телеграфа, уже известным читателю Джоном Бреттом. Но Бретт после успеха в Ла-Манше сам стремился найти для “завоевания” новые воды и поначалу не оказал Филду помощи. Филд посетил также прославленного инженера-кораблестроителя Изамбара Кингдома Брюнеля, который строил в ту пору колоссальных размеров судно, знаменитый “Грейт Истерн”, остававшийся в течение полувека уникальным. “Будет корабль для прокладки вашего кабеля!” - сказал тогда Филду Брюнель. Слова Брюнеля оказались пророческими. Но замечательный инженер, к сожалению, не дожил до того времени, когда они сбылись. Чрезмерное напряжение в работе на постройке своего левиафана прежде времени свело его в могилу.
В это время, к счастью для Филда, в Лондоне находился профессор Морзе. Он проводил опыты, которые полностью подтверждали возможность передачи сигналов по кабелю протяженностью свыше 3000 километров. Для своих экспериментов Морзе использовал 10 соединённых последовательно цепей телеграфной линии на участке Лондон - Бирмингам, составивших одну цепь протяжённостью в 3200 километров. Эта сконструированная им искусственная линия, по которой он с успехом передавал до двухсот сигналов в минуту, имела длину, почти равную длине атлантического кабеля *. Хороший результат опытов убедил научные и деловые круги Британии в том, что план прокладки подводного телеграфа через Атлантику - вовсе не фантазия.
Видимо, тогда ещё никто не понимал, что результаты опытов Морзе неприменимы для трансатлантического телеграфа. Экспериментальная линия Морзе шла по земле (а точнее - в основном по воздуху). Она находилась в совершенно иных условиях, чем та, которая должна была пройти по дну океана. Так уже не впервые чрезмерный оптимизм в выводах и оценке проекта ставил его инициаторов в чрезвычайно трудное положение, которого с успехом можно было бы избежать при правильном понимании существа вопроса. Бывает, конечно, и наоборот, как это, к счастью для человечества, случилось, например, с немецкими физиками времён фашистской Германии, которые, исходя из неверных предпосылок, решили, что атомная бомба невозможна.
Вооружившись доказательствами, которыми обеспечили его эксперты, Филд решил повести наступление на британское правительство. К своему удивлению, здесь он не натолкнулся на скептицизм. Министр иностранных дел лорд Кларендон особенно заинтересовался проектом, но спросил Филда: “Допустим, Вы не добьётесь успеха. Допустим, Вы делаете попытку и терпите неудачу - Ваш кабель пропадает на дне океана. Что Вы тогда будете делать? Ведь выделенные Вам средства и ожидаемая выгода от них будут потеряны!”. “Мы вновь возьмёмся за работу, чтобы начать всё сначала”, - не колеблясь ответил Филд (ответ оказался во всех отношениях пророческим).
Перед таким оптимизмом и настойчивостью не смогло устоять даже Государственное казначейство - это кладбище потерянных надежд. После нескольких дней, ушедших на обычные формальности, казначейство прислало Филду официальное уведомление о выдаче ему правительственной субсидии в размере 14000 фунтов стерлингов в год. Это составляло четыре процента от суммы в 350000 фунтов стерлингов - предполагаемой стоимости проекта. Единственное условие, которое правительство Великобритании ставило Филду, заключалось в том, что при успешном завершении работ, т.е. установлении телеграфной связи через океан, Атлантическая телеграфная компания будет отдавать предпочтение сообщениям британского правительства перед любыми другими, кроме сообщений правительства Соединённых Штатов. Наряду с выдачей субсидии, британское правительство поручило своему Военно-морскому флоту оказывать телеграфной компании необходимую помощь в работах по изысканию трассы и по прокладке кабеля.
Вскоре Филд определил группу основных участников предстоящих работ. Особо “важной фигурой в группе оказался молодой блестящий инженер Чарльз Тилстон Брайт. В двадцать четыре года он стал главным инженером проекта, связанного с наиболее честолюбивыми мечтами эпохи. Это был, и в самом деле, весьма одарённый человек. В девятнадцатилетнем возрасте он только за одну ночь организовал прокладку целой телеграфной системы под улицами Манчестера, не создав, таким образом, никаких неудобств движению транспорта. Год спустя Брайт получил 24 патента на заслуживающие серьёзного внимания изобретения. Среди них были фарфоровые изоляторы для воздушных проводов, которые используются и в наше время. Человек действия, талантливый инженер Брайт к 33 годам стал членом парламента. Жизнь его была непродолжительной. Умер Брайт в возрасте 55 лет от чрезмерного умственного напряжения. Памятником ему стала сеть телеграфных линий, соединяющих все страны мира.
Надо сказать, что вопросами создания трансатлантическою телеграфа Брайт начал интересоваться значительно раньше Филда. Между 1853 и 1855 годами, раньше чем Морзе, Брайт провёл опыты по изучению распространения электрических сигналов по проводам протяжённостью 3200 километров, используя для этой цели десять последовательно соединённых цепей между Лондоном и Манчестером. Летом 1855 года он провёл исследование ирландского побережья и определил, что бухта Валенсия (юго-запад Ирландии) * явилась бы наилучшим местом для выхода на берег конца трансатлантического кабеля. Впоследствии, на протяжении ста лет, этот выбор одобрялся каждой компанией, прокладывавшей атлантический кабель. Сотрудничество двух великих людей свершило великие дела.
Гораздо менее удачным был выбор в качестве электрика компании доктора Эдварда Уайтхауза. По профессии хирург, он проявил большой интерес к телеграфии и провёл в этой области ряд опытов, что, по всей вероятности, способствовало его неплохому знанию предмета. Кроме того, он обладал сильным характером и целеустремлённостью, и, хотя проявленный им энтузиазм значительно помог Телеграфной компании в первые дни её существования, упрямство, с которым он отказывался признать несовершенство своих знаний, послужило причиной последующей катастрофы.
Первое заседание Атлантической телеграфной компании состоялось в Ливерпуле 12 ноября 1856 года. Здесь Филд, Бретт и Брайт определили коммерческую сторону предприятия и весьма прозорливо наметили основных его акционеров. Уже через несколько дней им удалось собрать подписку на всю необходимую сумму в 350000 фунтов стерлингов. Сам Филд подписался на 75000 фунтов стерлингов, надеясь на то, что его соотечественники американцы не смогут, как он выразился, не проявить патриотического чувства в таком важном для Америки деле. Но, вернувшись на родину, он встретился с трудностями и едва смог собрать 27000 фунтов стерлингов. Недостающие две трети он вынужден был внести сам.
Большую часть денег дали британские торговые предприятия. Интересно отметить, что среди частных подписчиков были леди Байрон и Вильям Теккерей. Представители литературного мира, очевидно, были более заинтересованы в прогрессе, чем, например, их современник Торо, который ещё за два года до описываемых событий высказался в одной из газет:
“Мы невероятно торопимся построить магнитный телеграф от Мэна до Техаса, но может оказаться, что Мэну и Техасу будет вовсе нечего передавать друг другу… Мы надрываемся, чтобы поскорее проложить тоннель в Атлантике и на несколько недель приблизить Старый Свет к Новому, но вполне возможно, что первой вестью, которая просочится по этому тоннелю и достигнет развесившего уши американца, будет весть о том. что у принцессы Аделаиды… коклюш”.
Получив финансовую и материальную поддержку британского правительства, имея в банке 350000 фунтов стерлингов, Филд в конце 1856 года вернулся в Соединённые Штаты, где он надеялся получить не менее существенную поддержку. Ведь это была его родная страна, от имени которой, по сути дела, он выступал со своим предложением перед англичанами. Но разочарование не заставило себя долго ждать: конгресс встретил его предложение оппозицией. Вот что писал по этому поводу брат Филда Генри:
“С английским правительством, как рассказывал Филд, гораздо легче иметь дело, чем с американским. Выступления некоторых конгрессменов, общий ход разбора предложения напоминали ледяные нагромождения более сложной конфигурации, чем те, что встречаются у побережья Ньюфаундленда. Никогда атлантический кабель не смог бь! запутаться в такой безнадежный узел, как теперь, когда он попал в руки политиканов”.
Многие сенаторы возражали против огромной суммы - 70000 долларов ежегодно, - которую правительству пришлось бы платить за возможность обладать быстрой трансатлантической связью. Другие считали, что государству вообще не следует вмешиваться в частное предприятие; некоторые протестовали против плана Филда, так как, согласно этому плану, оба конца кабеля находились бы на британской территории, и в случае войны весь кабель попал бы в руки противника. “Я не хочу иметь ничего общего ни с Англией, ни с англичанами, - откровенно заявил один из конгрессменов. - Соединённые Штаты хорошо знают, что уж если англичане чем-нибудь очень заинтересуются, то жди подвоха, причём во всех случаях страдать придётся невинным американцам…” Но, как бы то ни было, победу всё-таки одержал здравый смысл. Благодаря настойчивой поддержке сенатора Раска, сумевшего убедить конгресс в том, что Филд выступает в национальных интересах Америки, 3 марта 1857 года большинством в один голос было принято решение, по которому Атлантической телеграфной компании гарантировались ежегодная денежная субсидия и предоставление кораблей для прокладки кабеля.
Утомлённый хлопотами, но довольный успехом, Филд вновь поспешил к своим коллегам в Англию, чтобы лично руководить подготовительными работами. Дела шли хорошо. Кабель изготовлялся такими темпами, которым могли бы позавидовать и теперь, - ведь Филд обещал установить трансатлантическую связь уже в 1857 году. Через шесть месяцев производство кабеля подошло к концу. А между тем, объём работ был громаден. Например, для того, чтобы изготовить 4000 километров кабеля, нужно было проволочить и скрутить около 30000 километров медной и свыше 500000 километров стальной проволоки. Длина намеченной трассы составляла немногим более 3000 километров, кроме того, необходимо было иметь запас кабеля на всякий непредвиденный случай. Что касается неровности грунта, то ей придавалось второстепенное значение.
В то время существовало широко распространённое мнение, что тяжёлые тела якобы не достигают грунта на больших океанских глубинах и останавливаются на каком-то уровне от поверхности, где их вес уравновешивается водой. Люди ещё не знали, что вода практически почти несжимаема и что даже на самых больших океанских глубинах её плотность лишь незначительно отличается от плотности у поверхности.
Все были заняты до предела. Следовало предусмотреть тысячи мелочей, снарядить экспедицию, оснастить и подготовить корабли к плаванию и, как ни странно, отвечать на множество “гениальных” предложений, получаемых от изобретателей-энтузиастов. Игнорировать эти предложения нельзя было: это могло подорвать авторитет предприятия и снизить интерес, который проявляла к нему широкая общественность. Например, один из “изобретателей” предлагал подвесить кабель в середине океанских глубин на специальных подводных шарах, наполненных воздухом. Другие, настроенные ещё более бодро, предлагали протянуть кабель между несколькими плавучими телеграфными станциями, наподобие будок телефонов-автоматов, к которым могли бы подходить корабли для установления связи с берегом или между собой.
Были и другие, менее оптимистичные суждеия. Например, королевский астроном сэр Эйри писал: “Погрузить кабель на такую огромную глубину с точки зрения математики невозможно, а если это вдруг почему-либо получится, то по такому кабелю все равно не удастся передать ни одного сигнала, поскольку на такой глубине сигналы не смогут продвигаться”. На фоне этого авторитетного заявления предыдущих авторов вполне можно простить. На все предложения Филд терпеливо и очень вежливо отвечал: “Ваше предложение, безусловно, заслуживает внимания, но требует ещё некоторой проверки…”.
С небывалой настойчивостью принимается Сайрус Филд за дело. Он связывается со специалистами, осаждает правительства просьбами о разрешении, в обоих полушариях проводит кампанию по сбору необходимых средств; и так сильна энергия, исходящая от этого совершенно неизвестного человека, так непоколебима его страстная убежденность, так велика его вера в чудотворную силу электричества, что акции основного капитала на сумму триста пятьдесят тысяч фунтов стерлингов размещены в Англии в течение нескольких дней. В Ливерпуле, Манчестере, Лондоне достаточно было призвать богатейших коммерсантов к учреждению “Telegraph Construction and Maintenance Company”, чтобы деньги полились рекой. Среди акционеров - Теккерей и леди Байрон; они далеки от деловых интересов, но грандиозная идея увлекла их, и они пожелали внести свой вклад в задуманное предприятие. И ни в чем не проявилась так ярко вера в технику, воодушевлявшая Англию во времена Стивенсона, Брюнеля * и других великих изобретателей, как в той легкости, с какой огромная сумма была предоставлена по первому призыву на совершенно фантастическое и безнадежное начинание.
Приблизительная стоимость прокладки кабеля - единственное достоверно известное из всех исходных данных. Нет технического опыта прокладки, на который можно было бы опереться. Нет опыта планирования; такие грандиозные предприятия еще неизвестны девятнадцатому веку. Разве можно сравнить трудности прокладки трансокеанского кабеля с преодолением узкой полосы воды между Дувром и Кале? Там все дело свелось к тому, чтобы размотать с верхней палубы обыкновенного колесного парохода тридцать или сорок миль кабеля, который раскручивался с такой же легкостью, как простая якорная цепь. При прокладке кабеля в проливе можно было спокойно ждать благоприятной погоды, была точно известна глубина, корабль всегда оставался в виду одного из берегов, что ограждало от неприятных неожиданностей, и, наконец, все предприятие не требовало для своего осуществления больше одного дня. Но при работе в океане, которая должна продлиться по меньшей мере две-три недели, кабель, в сто раз длиннее и тяжелее, нельзя оставлять на верхней палубе, подвергая его всем превратностям непогоды. Да и ни один корабль того времени не может вместить в свой трюм этот гигантский кокон из железа, меди и гуттаперчи, ни один корабль не обладает достаточной мощностью, чтобы поднять такой груз. Для этого требуется по меньшей мере два основных судна и несколько вспомогательных, которые следили бы за правильностью курса и в случае необходимости могли бы оказать помощь. Правда, английское правительство предоставило для этой цели “Агамемнон” - один из самых крупных военных кораблей, флагманское судно английского флота под Севастополем, американское правительство - “Ниагару”, крупнейший по тем временам фрегат водоизмещением в пять тысяч тонн. Но оба корабля сначала нужно специально оборудовать, чтобы каждый из них мог поднять половину бесконечной цепи, которая должна соединить две части света.
Однако главное затруднение представлял, конечно, сам кабель. Огромные требования предъявлены к этой гигантской пуповине, которой предстоит связать два полушария. Кабель должен быть так же прочен на разрыв, как стальной трос, и вместе с тем не терять гибкости, чтобы его легко было укладывать. Он должен выдерживать любое давление, любую нагрузку и вместе с тем разматываться с легкостью шелковой нити. Он должен быть массивным, но не громоздким, прочным, но настолько чувствительным, чтобы передавать на две тысячи миль самый слабый электрический сигнал. Достаточно тончайшей трещины, малейшей неровности на каком-либо участке этого гигантского провода, чтобы прекратить движение тока по всему четырнадцатидневному пути.
Но Сайрус Филд принимает вызов! День и ночь работают фабрики, несокрушимая воля этого человека приводит в движение весь механизм. Целые рудники опустошаются, чтобы доставить необходимое количество железа и меди; целые леса каучуковых деревьев отдают свою кровь, чтобы изготовить гуттаперчевую оболочку такой колоссальной длины. Но ничто не показывает так ощутимо огромных масштабов задуманного, как триста шестьдесят семь тысяч миль переплетенных жил, в совокупности составляющих стержень кабеля, - в тридцать раз больше, чем требуется, чтобы опоясать Землю, и столько же, сколько нужно, чтобы соединить прямой линией Землю с Луной. Со времен Вавилонской башни человечество не отваживалось на столь грандиозное, с технической точки зрения, предприятие.
Целый год неустанно крутились машины, беспрерывно наматывалась в трюмах обоих кораблей тонкая, ровная нить кабеля, поступающего с фабрик, и, наконец, после многих тысяч оборотов, каждая половина кабеля на каждом корабле намотана на барабаны. Уже установлены снабженные тормозами специально сконструированные тяжеловесные машины, способные давать обратный ход, которым предстоит безостановочно в течение одной, двух, трех недель опускать кабель в глубину океана. Лучшие инженеры и электротехники, в числе которых сам Морзе, собрались на борту, чтобы во время всей прокладки непосредственно проверять своими приборами действие электрической цепи. Репортеры и художники присоединились к флотилии, чтобы кистью и пером запечатлеть это волнующее отплытие, которое может сравниться лишь с отплытием экспедиций Колумба и Магеллана.
Наконец, все приготовления закончены, и если до сих пор многие относились к задуманному скептически, то теперь вся Англия со страстным интересом следит за развитием событий. 5 августа 1857 года сотни лодок и судов окружают кабельную флотилию в маленьком ирландском порту Валенсии, чтобы быть свидетелем того исторического момента, когда конец кабеля будет спущен с корабля и закреплен на земле Европы. Прощание стихийно превратилось в торжество. Правительство прислало своих представителей, произносятся речи, в волнующих словах священник испрашивает божье благословение смелым путешественникам. “О боже всемогущий, - говорит он, - ты один распростираешь небеса, держишь в руке волны морские и повелеваешь бурями и ветрами. Воззри с милосердием на слуг твоих. Устрани могуществом твоим все преграды с их пути, сокруши все препятствия, дабы они свершили свой благородный замысел”.
Тысячи рук и шляп взметнулись на берегу и в гавани. Медленно скрывается из глаз земля. Близится осуществление одного из самых смелых мечтаний человечества.
Первоначально предполагалось, что оба корабля, “Агамемнон” и “Ниагара”, несущие каждый по половине кабеля, вместе дойдут до заранее намеченной точки посреди океана, где обе половины кабеля будут сращены. Затем один корабль должен был направиться на запад, взяв курс на Ньюфаундленд, другой - на восток, к Ирландии. Однако риск потерять при первой же попытке весь драгоценный кабель показался слишком большим, и было решено, что первый участок будет прокладываться начиная от берегов Ирландии, тем более что еще неизвестно, сможет ли вообще исправно действовать подводная телеграфная линия такой протяженности.
Задача уложить кабель от берега до середины океана выпала на долю “Ниагары”. Медленно, осторожно двигается в путь американский фрегат, словно гигантский паук, выпуская из своего туловища непрерывную нить. Медленно, размеренно грохочет на борту укладывающая кабель машина, производя привычный, хорошо известный всем морякам шум разматывающейся якорной цепи, которая погружается в глубину с барабана лебедки. И уже через несколько часов люди на борту корабля обращают на этот однообразный, размеренный шум не больше внимания, чем на биение собственного сердца.
Все дальше и дальше уходит в море корабль, все так же непрерывно опускается за корму кабель. И кажется, что нет ничего необычайного в этом необычайном плавании. Только в специальной каюте сидят у своих аппаратов электротехники, беспрерывно обмениваясь сигналами с ирландским берегом. И поразительно: хотя берег давно пропал из вида, подводный кабель работает с такой же четкостью, как если бы линия связывала один европейский город с другим. Уже остались позади небольшие глубины прибрежной полосы, уже пройдена часть так называемого глубоководного плато, поднимающегося позади Ирландии, но все так же равномерно, как песок в песочных часах, бежит за корму металлическая нить, по которой одновременно передаются и принимаются известия.
Уже уложено триста тридцать пять миль - в десять раз больше, чем расстояние от Дувра до Кале, уже преодолена неуверенность и тревога первых пяти дней и ночей, уже разрешил себе отдохнуть после многочасового напряжения и беспокойства вечером одиннадцатого августа Сайрус Филд. И вдруг что-то произошло - равномерный грохот машины оборвался. Как мгновенно просыпается от неожиданной остановки поезда задремавший пассажир, как в ужасе вскакивает с постели мельник, когда останавливается мельничное колесо, так в мгновение ока все участники экспедиции уже на ногах и бросаются на палубу. Один взгляд на машину - и все ясно: барабан укладывающей машины пуст. Кабель оборвался так внезапно, что невозможно было подхватить оторвавшийся кусок, и теперь совершенно безнадежно искать его в глубине, чтобы поднять на поверхность. Произошло непоправимое: небольшая техническая ошибка свела на нет работу многих лет. Побежденными возвращаются отважные участники экспедиции в Англию, которую внезапно замолкший телеграф уже подготовил к самому худшему.
Сайрус Филд, единственный, оставшийся непоколебимым герой и вместе с тем коммерсант, подводит баланс. Насколько велики убытки? Триста миль кабеля, около ста тысяч фунтов акционерного капитала и - что, быть может, более всего удручает его - потеря целого года. Ибо экспедиция может рассчитывать на благоприятную погоду только летом, а в этом году время уже упущено. Но плавание принесло не только убытки; во время первой экспедиции приобретен немалый практический опыт. Сам кабель, доказавший свою полную пригодность, можно перемотать и использовать в следующей экспедиции. Необходимо изменить только конструкцию укладывающих машин, по вине которых произошел злополучный обрыв. Так в ожидании и подготовительных работах проходит еще год. Наконец, 10 июня 1858 года те же самые корабли со старым кабелем и новыми надеждами выходят в море. Так как при первом путешествии телеграфная линия работала безукоризненно, решено вернуться к первоначальному плану: производить укладку одновременно в обе стороны, начиная с середины океана. Первые дни новой экспедиции ничем не примечательны. Лишь на седьмой день, когда будет достигнут намеченный пункт, должна начаться укладка кабеля и вместе с ней настоящая работа. А пока что экспедиция (напоминает обычную морскую прогулку. Машины стоят в бездействии, матросы отдыхают и наслаждаются ясной погодой; безоблачно небо, спокоен, может быть, слишком спокоен, океан.
Однако на третий день смутное беспокойство охватывает капитана “Агамемнона”. Взглянув на барометр, он увидел, что столбик ртути падает с ужасающей быстротой. Это предвещает резкую перемену погоды, и действительно, на четвертый день разражается буря, такая буря, какую даже бывалым морякам редко приходилось испытывать в Атлантическом океане. По воле случая ураган захлестнул именно английский корабль. Превосходно оснащенный, испытанный в бурях и в огне войны, флагманский корабль английского флота, казалось, должен бы противостоять любому ненастью. Но, к несчастью, корабль полностью перестроен для приема гигантского груза. Кроме того, невозможно было, как это делают на обыкновенных грузовых пароходах, равномерно распределить нагрузку по всей площади трюма, и вся огромная тяжесть кабеля приходилась на его середину. Только небольшая часть кабеля была перегружена на носовую часть, но это только усугубило опасность, так как при каждом движении корабля вверх и вниз качка увеличивалась вдвое. Это облегчает буре ее жестокую игру: корабль накреняется вправо, влево, вперед, назад, под углом в 45 градусов, волны перекатываются через палубу, смывая все находящиеся на ней предметы.
Новое несчастье: при одном чудовищном ударе, который сотрясает корабль от киля до мачт, лопается перегородка, за которой находился сложенный на палубе уголь. Градом черного щебня обрушивается вся масса угля на матросов, и без того уже окровавленных и измученных. Многие ранены кусками угля, находившиеся в камбузе обварены кипятком из перевернувшегося котла, один из матросов сошел с ума, не вынеся десятидневного шторма. Команда уже готова прибегнуть к крайнему средству: выбросить за борт часть кабеля, который грозит погубить корабль. К счастью, капитан, не решаясь взять на себя такую ответственность, воспротивился этому и оказался прав. “Агамемнон” выдержал все испытания десятидневного шторма и, несмотря на значительное опоздание, присоединился к остальным кораблям в условленном месте, откуда должна была начаться укладка. Но только теперь обнаруживается, как сильно пострадал от беспрестанных толчков драгоценный, изготовленный из тысячекратно переплетенных проволок чувствительный груз. В некоторых местах перепутались жилы, протерлась или прорвалась гуттаперчевая оболочка. Несмотря на все это, почти без всякой надежды на успех, делается несколько попыток начать укладку, но они приводят только к потере двухсот миль кабеля, которые без всякой пользы исчезают в океане. Пришлось еще раз спустить флаг и возвратиться на родину не триумфаторами, а побежденными.
В Лондоне перепуганные акционеры, уже осведомленные о новой неудаче, ожидали возвращения Сайруса Филда, того, кто ввел их в искушение и расходы. Половина акционерного капитала уже истрачена на две экспедиции - и ничего не достигнуто, ничего не доказано; не приходилось сомневаться, что большинство заявит теперь: “Довольно!” Председатель правления советует спасти то, что еще можно спасти. Он предлагает снять с кораблей неиспользованный кабель, продать его, в крайнем случае даже в убыток, и поставить крест на этом безумном плане трансокеанской связи. Вице-председатель присоединяется к его мнению и вручает свою отставку, чтобы подчеркнуть, что он не желает иметь ничего общего с этим абсурдным предприятием. Но вера Сайруса Филда и его упорство непоколебимы. Ничто еще не потеряно, говорит он. Кабель блестяще выдержал испытание, на кораблях его еще достаточно, чтобы предпринять новое путешествие, флотилия готова к отплытию, экипажи наняты, а страшная Суря, разразившаяся во время последней экспедиции, позволяет надеяться на несколько недель ясной, безветренной погоды. Нужно мужество, одно только мужество. Надо собрать все силы для последней попытки - теперь или никогда!
Акционеры растерянно переглядываются: неужели доверить этому одержимому остаток капитала? Но так как сильная воля всегда увлекает за собой колеблющихся, то Сайрус Филд вырвал у акционеров согласие на новую экспедицию. 17 июля 1858 года, через пять недель после второго злополучного плавания, флотилия в третий раз выходит из английского порта.
И на этом примере еще раз подтверждается старая истина, что важнейшие предприятия лучше всего удадутся, когда вокруг них не поднимают шума. На этот раз отплытие проходит совершенно незамеченным. Лодки и яхты не провожают отплывающие корабли пожеланиями удачи, толпы любопытных не собираются на берегу, не устраивается торжественного прощального банкета, не произносят речей, не испрашивают божьей помощи. Скрытно и бесшумно, как пиратские корабли, выходит в море флотилия. Но море встречает их дружественно. Точно в назначенный день, 28 июля 1858 года, через одиннадцать дней после отплытия из Куинстауна, “Агамемнон” и “Ниагара”, встретившись в указанном месте, могут начать свой титанический труд.
Редкостное зрелище - корма с кормой сходятся корабли. Теперь между ними будут сращены концы кабеля. Без всякой торжественности, не вызывая даже особого интереса у матросов, разочарованных предыдущими бесплодными попытками, железно-медный кабель опускается в глубину, на самое дно океана, куда не достигал еще ни один лот. В последний раз приветствуют друг друга оба судна, поднимаются на мачтах флаги - и английский корабль направляется к берегам Англии, американский - к берегам Америки. Корабли удаляются друг от друга, как две блуждающие точки в безграничных просторах океана, но кабель продолжает связывать их; впервые в истории человечества два корабля, разделенные пространством и невидимые друг другу, могут переговариваться сквозь ветер, волны и океанские дали. Каждые несколько часов электрический сигнал с одного корабля, промчавшись по глубинам океана, извещает другой о длине уложенного кабеля, и каждый раз второй корабль посылает ответный сигнал, извещая, что погода благоприятствует укладке и что преодолено такое же расстояние.
Так проходит день, второй, третий, четвертый. Наконец, 5 августа с “Ниагары” сообщают, что корабль находится в заливе Тринити на острове Ньюфаундленд, в виду американского берега, уложив по меньшей мере тысячу тридцать миль кабеля. В тот же день торжествует победу и “Агамемнон”, уложивший около тысячи миль и подошедший к берегам Ирландии. Впервые между двумя материками, Европой и Америкой, установилось непосредственное живое общение. Но лишь два корабля - несколько сот людей, находящихся на их борту, - знают, что подвиг совершен.
Мир, который уже успел забыть об экспедиции, еще ничего не подозревает. Никто не встречает возвращающиеся корабли ни в Ирландии, ни на Ньюфаундленде; но в ту же самую секунду, когда кабель будет включен в сухопутную телеграфную сеть, все человечество сразу узнает об одержанной им грандиозной победе.
Радость, вызванная этим известием, тем сильнее, что оно грянуло как гром среди ясного неба. Почти одновременно, в первые августовские дни, Старый и Новый Свет узнают об успешном завершении работы; произведенное впечатление не поддается описанию. В Англии газета “Таймс”, обычно весьма сдержанная, пишет в передовой статье: “Со времени открытия Колумба не было сделано ничего, что в какой-либо степени могло бы сравниться с этим гигантским расширением сферы человеческой деятельности”. Сити охвачено лихорадкой. Но робкой и бледной кажется горделивая радость Англии по сравнению с той бурей восторга, которая охватила Америку, едва новость успела там распространиться. Деловые операции приостановлены, улицы заполнены возбужденными людьми, спрашивающими, спорящими, кричащими. Доселе никому не известный Сайрус Филд становится национальным героем. Его имя ставят рядом с именами Франклина и Колумба, весь Нью-Йорк и сотни других городов с лихорадочным и шумным нетерпением ждут появления человека, благодаря твердости которого осуществилось “бракосочетание юной Америки со Старым Светом”. Но восторг еще не достиг своего апогея, так как получено всего лишь скупое предварительное сообщение, что кабель проложен. А работает ли он? Удалось ли установить прочную связь между материками? Грандиозное зрелище: целый город, целый народ, затаив дыхание, ждет первого слова из-за океана. Известно, что прежде всего будет передано поздравление английской королевы, и его ждут с растущим час от часу нетерпением. Но проходят дни за днями, и только вечером 16 августа, после того как наконец устранено случайное повреждение кабеля в самом Ньюфаундленде, послание королевы Виктории достигает Нью-Йорка.
Долгожданная весть пришла слишком поздно, чтобы газеты успели опубликовать официальные сообщения, но едва только послание вывешивается на дверях редакций и телеграфных контор, как огромные толпы людей скопляются перед ними. Газетчики, в разорванной одежде, с трудом продираются сквозь праздничные толпы. Новость объявлена в театрах И ресторанах. Тысячи людей, в мозгу которых еще не укладывается, что телеграф на много дней обгоняет самый быстроходный корабль, устремляются в Бруклинский порт, чтобы приветствовать “Ниагару” - героический корабль, одержавший эту мирную победу. На следующий день газеты выходят с огромными заголовками: “Кабель работает безукоризненно”, “Восторг населения не знает границ”, “Небывалая сенсация всколыхнула весь город”, “Настал час всеобщего ликования”.
Небывалая победа: впервые с момента возникновения мышления на земле мысль со скоростью мысли пронеслась через океан. И уже гремит артиллерийский салют из ста орудий, возвещая, что президент Соединенных Штатов ответил на послание королевы. Теперь никто не осмеливается сомневаться. Вечером Нью-Йорк и все другие города сверкают десятками тысяч огней и факелов. Все окна освещены, и даже пожар, начавшийся на крыше ратуши, не может помешать ликованию. Следующий день приносит новую радостную весть: в Нью-Йорк прибыла “Ниагара”, на борту которой находится сам виновник торжества, Сайрус Филд. Остаток кабеля с триумфом провезен по городу, команде корабля оказан достойный прием. День за днем в каждом городе Соединенных Штатов, от Мексиканского залива до Тихого океана, происходят манифестации, как будто Америка во второй раз празднует свое открытие.
Но и этого мало! Соответствующее моменту триумфальное шествие должно быть еще великолепнее, самым грандиозным из всех, которые когда-либо видел Новый Свет. Приготовления длятся две недели, и наконец в ясный осенний день 31 августа весь город чествует одного человека - Сайруса Филда, как со времен цезарей и императоров ни один народ не чествовал победителей. Торжественная процессия так велика, что ей потребовалось шесть часов, чтобы пересечь город с одного конца до другого. По украшенным флагами улицам проходят полки с развернутыми знаменами. За ними бесконечным потоком - хоры и оркестры, пожарные команды, школьники, ветераны. Каждый, кто в состоянии идти, идет, каждый, кто может петь,- поет, каждый, кто может ликовать,- ликует. В карете, запряженной четверкой лошадей, едет, словно античный триумфатор, Сайрус Филд, во второй - капитан “Ниагары”, в третьей - президент Соединенных Штатов, далее - мэр города, высшие чиновники, ученые. Речи, банкеты, факельные шествия без перерыва следуют друг за другом, звонят колокола, гремят артиллерийские залпы, все вновь и вновь вспыхивают взрывы ликования в честь второго Колумба, победителя пространства, объединившего Старый и Новый Свет и ставшего в этот день самым прославленным и любимым героем Америки,- в честь Сайруса Филда.
Тысячи и миллионы голосов слились в этот день в громкий, ликующий хор. Лишь один-единственный и важнейший голос не присоединился к нему голос электрического телеграфа. Быть может, уже посреди бурного празднества Сайрус Филд предчувствует ужасную истину, и кто знает, как тяжело ему - единственному, кто осведомлен о том, что именно в этот день трансатлантический кабель перестал действовать; в последние дни по телеграфу поступали все более сбивчивые, все менее четкие сигналы, пока наконец последний невнятный сигнал не долетел, как предсмертный вздох, и провод не замолк окончательно. Только несколько человек во всей Америке, наблюдающие за приемом сигналов в Ньюфаундленде, знали об этом постепенном ухудшении связи. Но и они медлили день за днем, не решаясь сообщить эту горькую весть в самый разгар праздничного ликования. Однако скоро замечают, что телеграммы из Европы поступают очень редко. В Америке ждали, что вести из-за океана будут приходить каждый час, но вместо этого аппарат лишь изредка выстукивает неразборчивые, бессвязные сигналы. Так не могло долго продолжаться, и вот пополз слух, что в спешке и нетерпении, стараясь добиться улучшения связи, по проводам пустили слишком сильный ток, и кабель, и без того уже несовершенный, теперь окончательно испорчен. Еще остается надежда устранить повреждение, но вскоре уже невозможно сомневаться: сигналы становятся все реже, все бессвязнее. И как раз утром 1 сентября, когда не успело еще рассеяться праздничное похмелье, аппарат не принял из-за океана ни одного ясного сигнала.
Люди менее всего склонны проявлять снисходительность в тех случаях, когда их искренние увлечения оканчиваются разочарованием, и особенно к тем, от кого они ожидали всего и кто обманул их ожидания. Едва подтвердился слух о том, что прославленный телеграф перестал действовать, как бурная волна ликования отхлынула обратно и с яростным ожесточением обрушилась на без вины виноватого Сайруса Филда. Он обманул весь город, всю страну, весь мир, утверждают в Сити, он давно знал о негодности телеграфа, но из себялюбия предоставил людям чествовать его, а сам за это время преспокойно сбыл с рук принадлежавшие ему акции, получив неслыханные барыши. Распространяется самая злонамеренная клевета; уже безапелляционно утверждают, что трансатлантический кабель по-настоящему вообще никогда не работал, что все телеграммы оказались мошенничеством и мистификацией, что послание английской королевы было привезено заранее, а вовсе не передано по телеграфу. За все это время, утверждают далее, ни одна телеграмма не была принята в связном виде, и директора телеграфной компании сами стряпали воображаемые тексты сообщений, основываясь на догадках и хаотических сигналах. Разразился подлинный скандал. И те, кто накануне ликовал с особым рвением, теперь громче всех выражают свое негодование. Весь город, вся страна стыдится своих неумеренных и опрометчивых восторгов. Жертвой всеобщего гнева избран Сайрус Филд: тот, кто еще вчера был национальным героем, братом Франклина * и преемником Колумба, сегодня должен прятаться, как преступник, от своих прежних друзей и почитателей. Его слава, созданная в один день, в один день и разрушена. Необъятны размеры поражения: потерян капитал, утрачено доверие, и бесполезный кабель, как мифическое морское чудовище, лежит в неизведанных глубинах океана.
Шесть лет пролежал бесполезный кабель на дне океана. Шесть лет как царит прежнее холоднее молчание между двумя континентами. Шесть лет прошло с того знаменательного момента, когда согласно бился пульс Америки и Европы, которые в мгновение близости, краткое, как вздох, обменялись несколькими сотнями слов и снова, как в прошедшие тысячелетия, оказались разъединенными непреоборимым пространством. Самое отважное предприятие девятнадцатого века, которое еще недавно едва не стало действительностью, снова превратилось в легенду, в миф. Разумеется, никому и в голову не приходит возобновить наполовину удавшуюся попытку; тяжкое поражение парализовало все силы, отняло всякую надежду. В Америке все интересы поглощены гражданской войной Севера и Юга, в Англии еще заседают время от времени комитеты, но им потребовалось два года, чтобы высидеть тощее решение, что теоретически прокладка подводного кабеля возможна. Между этим академическим заключением и претворением его в действительность лежит длинный путь, на который никто не выражает желания вступить; шесть лет о возобновлении практических попыток думают так же мало, как и о бесполезном кабеле, покоящемся на дне океана.
Но шесть лет - лишь краткое мгновение в грандиозном ходе движения истории - в такой молодой науке, как электротехника, стоят целого тысячелетия. Каждый год, каждый месяц приносит новые открытия. Все более мощными, все более совершенными становятся динамомашины, все расширяется область их применения, все точнее делаются приборы. Телеграфные линии объединяют уже самые отдаленные уголки континентов, уже проложен кабель через Средиземное море, связавший Европу с Африкой, и год от года рассеивается туман фантастики, который так долго окутывал идею прокладки трансатлантического кабеля. Неизбежно должен наступить час, когда попытка будет возобновлена. Нет только человека, который мог бы вдохнуть в старый замысел новую энергию.
И внезапно человек появился. Кто же он? Все тот же Сайрус Филд, полный прежней веры и прежней убежденности, Сайрус Филд, которого не могли сломить ни молчаливое презрение, ни злобные нападки. В тридцатый раз он пересекает океан и снова появляется в Лондоне. Ему удается возобновить старые разрешения и собрать новый капитал в шестьсот тысяч фунтов стерлингов. Есть, наконец, и гигантский корабль, о котором раньше приходилось лишь мечтать, - знаменитый четырех-трубный “Грейт Истерн” водоизмещением в двадцать две тысячи тонн, построенный Изамбаром Брюнелем, корабль, который один способен поднять весь огромный груз кабеля. И - чудо за чудом - именно в 1865 году корабль, слишком смелая конструкция которого опередила свое время, не может найти себе применения и стоит в бездействии. В два дня корабль куплен и снаряжен для экспедиции.
То, что раньше было безмерно трудным, стало теперь простым и легким. 23 июля 1865 года корабль-великан, нагруженный новым кабелем, покидает Темзу. И хотя первая попытка не удается из-за обрыва кабеля в двух днях пути от цели и ненасытный океан поглощает еще шестьсот тысяч фунтов стерлингов, вера людей в технику слишком сильна, чтобы эта неудача могла заставить их пасть духом. И когда 13 июля 1866 года “Грейт Истерн” снова плывет через океан, то эта вторая экспедиция увенчивается полным успехом. Ясно и четко работает теперь телеграф. Несколько дней спустя найден старый, забытый кабель, и две линии связывают воедино Старый и Новый Свет. Вчерашнее чудо стало нынешней действительностью, и с этого момента пульс времени забился одновременно по всей земле. Все страны и народы одновременно слышат, и видят, и понимают друг друга во всех концах земли, и человечество стало божественно вездесущим благодаря своим собственным творческим силам. Победа над временем и пространством навеки объединила людей, и будущее их было бы прекрасно, если бы не роковое ослепление, все вновь и вновь заставляющее их разрушать это грандиозное единство и применять те же средства, которыми они утвердили свою власть над природой, для уничтожения самих себя.
Сайрус Филд - Человек который поставил на карту все что имел. То что нажил своим трудом, все к для чего работал долгие годы. Он был непоколебим в своей уверенности и на протяжении 12 лет упорно шел к своей цели. Он опередил свое время как минимум на 50 лет. Его труд и кипучая энергия предпринимателя сдвинула с места не только тонны кабельной массы, но и бюрократический аппарат двух величайших держав - США и Великобритании. Мало кто может похвастать такими же заслугами перед практической наукой как он. Сделав невероятное, он тем не менее сумел еще и извлечь из этого выгоду, ведь за сообщения переданные по кабелю в последующем взымались деньги (10 долларов за слово). Соединив впервые в истории части света разделенные океанами он перевернул привычные границы старого и нового света, да и всего мира. Он может служить эталоном предпринимателя, начавшего с нуля, и не только разбогатевшего, но и оставившего след в истории науки и культуры мира.